Библиотека Виктора Конецкого

«Самое загадочное для менясущество - человек нечитающий»

Виктор Дмитриев. КАК БЫЛ НАПИСАН РАССКАЗ «СОСНОВАЯ ВЕТКА»


Я приехал в Михайловское часов около семи вечера, было совершенно темно и было много снегу. Приехал на машине с шофером Сашей Петрушихиным. У самого домика забуксовали в снегу. Виктор и девчонки (зимой 1965 г. В. Конецкий работал в Михайловском над книгой «Соленый лед» и жил в доме сотрудниц музея А.С.Пушкина Е.Ивановой и Г.Симакиной) выбежали ко мне раздетые и были очень рады.

Потом, в домике, мы хорошо пировали, рассказывали долго за столом разные истории, включили электропроигрыватель и затеяли танцы, причем Саша Петрушихин тоже чувствовал себя просто, несмотря на хромоту, и тоже танцевал, хотя видел всех, кроме меня, впервые.

Потом опять был живой и веселый разговор. Конецкий, как обычно, издевался над девчонками, над их якобы жадностью, скопидомством, суровым к нему отношением, а они отвечали ему таким же подшучиванием, и всем было весело.

Женя Иванова решила показать нам с Сашей комнату, в которой предстояло ночевать. Посреди комнатки, прямо напротив двери, стоял стол, на котором была старенькая портативная пишущая машинка, ворох бумаг и немного книг. Слева от входа, правее окна, — неокрашенная деревянная полка с книгами.  К полке была прикреплена сосновая ветка, которая украшала и полку, и белую, окрашенную мелом стенку, и всю маленькую и совсем убогую комнатенку.

В комнату ввалились все с шумом и смехом и, не помню уже почему, Конецкий сказал все в том же тоне подтрунивания над девчонками: «Хотите, напишу сейчас рассказ? За пять минут. О чем хотите».

Он ни к кому конкретно не обращался, но я подхватил эту фразу и подзадорил его: «Как Чехов, глядя на что угодно, вроде чернильницы». — «Валяй», — согласился Конецкий, и я стал придумывать ему задание. Взгляд мой упал на сосновую ветку, может, потому, что она бросалась в глаза, а может, и потому, что мне подумалось, что ветка — недавняя гостья этого дома и скоро ее здесь не будет, так что не так уж много в ней заложено идей для рассказа, и, чтобы написать его, Конецкому наверняка придется выкручиваться, и непросто.

Я предложил: «Напиши рассказ “Сосновая ветка”, вот об этой ветке». И Виктор тут же сел за машинку. Он попросил не останавливать его, если пройдет более пяти минут, но все-таки взамен этого предложил другое ограничение: не писать более одной странички и не переделывать.

Мы решили ему не мешать и отправились в парк. Была луна и поэтому довольно светло. Было очень красиво глядеть на Савкину горку, на Маленец, на Дедовцы, на все кругом, белое и тихое. Мы быстро вернулись, и Виктор при нас достукал на своей машинке последние слова этого рассказа.

«Был тихий дом, летний, легкой постройки. Надо было долго топить печи, чтобы к утру стекла окон не становились сиреневыми ото льда. Утром в ведрах на кухне скрипел лед, тонкий, скрипкий, музыкальный. И я боялся мыть шею. Я уже забыл прошлое — трудные ночи Диксона, лай промороженных собак, застывший на сорока столбик ртути, ртути, не смешанной с денатуратом, которая уходит под брови термометра, когда опускается за сорок. Я уже забыл замороженные огромные туши белух, из которых когда-то вырубал печень обыкновенной пешней. Сперва из распоротого брюха вырывался вонючий газ.  И даже мороз не мог омертвить этот страшный запах смерти. Вокруг, в полутьме полярных сумерек полыхало северное сияние. Я ждал музыки из Москвы, когда возвращался в избушку зимовки с белушьей печенью. Меня встречали радостно и озорно, потому что на Руси есть одно главное богатство — юмор, самоиздевка, смех, беспощадность. Из этих вещей рождается тепло. И вот я забыл уже все это, изнежился, и когда приехал в этот маленький летний, дурной дом, то испугался простылости его стен, обреченности его жильцов, их привычки в довольстве малым. И я подумал: «Смогу ли я тут писать, Витя?»

Было утро, морозное, и солнце, красное, морозное, поднималось над санным полозом, который прошел от какой-то дальней деревеньки сюда, в Михайловское, в ларек, где продают хлеб. Накануне я разбил машину, на душе было омерзительно. Я не мог даже думать о себе самом. Так глубоко я не любил себя. Это бывает у меня припадками — вдруг омерзение. И единственное наказание и, если хотите, облегчение — это забвение. Но его не так просто достичь…

Так вот, утро, пустынность, омерзение к самому себе. Девчонки, у которых я жил, ушли на работу. Я вылез из-под одеяла. На стене, под полкой, пустой от книг, торчала ветка сосны. Я ее понюхал. Наверное, ее сорвали уже давно. Она ничем не пахла. Она была мертва, как весь этот промерзший, летний дом. И мне стало еще хуже. Я все еще ждал чего-то особенного, того, о чем пишут писатели, когда они уезжают в творческую командировку. Я никогда не верил командировкам. Но оказалось, что они нужны и хороши. Впервые я понял, что огромная страна, которой я всегда объясняюсь в любви, страна, которую я хочу знать, — вот эта страна хочет и ждет от меня только одного — будь с ней. Не уходи. Знай, что все, что хочется выдумать, — смерть — пиши о ней, как она есть. И если замерзла ветка сосны и висит за проводом мертвой, то не говори, что она пахла хвоей и была живой. Наверное, это высшая мудрость. Остается только следовать ей.

Целую вас. Витя Конецкий».




Новости

Все новости

15.11.2018 новое

«НАША НОВАЯ ШКОЛА. ВЧЕРА. СЕГОДНЯ. ЗАВТРА»

14.11.2018 новое

НОВАЯ КНИГА

11.11.2018 новое

«ПИКАССО & ХОХЛОВА»


Архив новостей 2002-2012
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru