Библиотека Виктора Конецкого

«Самое загадочное для менясущество - человек нечитающий»

Капитан Георгий Яффе



Владивосток, 12 февраля, 1977 г.
Дорогой, уважаемый Виктор Викторович!
Несказанно был рад получить сегодня, наконец, от вас весточку! Просто на душе как-то радостно стало…
Зима в этом году во Владивостоке необычайно холодная. За 98 лет метеонаблюдений здесь таких холодов по –26° не наблюдалось, хотя отмечен период холодных зим в 35 лет… Строения здесь на такие температуры не рассчитаны, поэтому народ мерзнет. Городская теплоцентраль пыталась поднять давление в сети — начали лопаться трубы. Меня постигло это несчастье. Лопнул радиатор в моем кабинетике, когда меня не было дома, горячая вода стояла выше щиколотки, попортила книги, архив. Последнее очень жалко, так как я готовил к печати письма покойного друга — Ю. Д. Клименченко. Папка с ними лежала на стуле у радиатора и они, увы, погибли. Это большая утрата. Испортилось и погибло много рукописей и материалов. Газеты и журналы с моими опубликованными писаниями жена спасла. Спасла и книжную полку, где стояли любимые книги с авторскими надписями. Жена при этом обожгла руку. Хорошо еще, что аварийная служба прибыла минут через двадцать, могло быть и хуже.
О наших печальных событиях Вы, вероятно, слышали. В сентябре, во время тайфуна «Фрэн», погиб танкер «Баскунчак», капитан Поваров и с ним 36 или 37 человек экипажа. Кадры точно установить не смогли, судовая роль была оформлена только на 30 человек, с воды подняли 31 труп, а по направлениям ОК должно было быть 37, родственники объявились у 36! Никто не спасся! Ведомственная комиссия все свалила на погибшего капитана! А документы Регистра у него кончились в день гибели! Я делал экспертизу по заданию прокуратуры, мои выводы не сошлись с выводами комиссии, но дело прекратили «за гибелью виновного»! А прошел месяц, в Восточно-Китайском погибла, даже не дав SOS, «Тавричанка» со всем экипажем. Нашли только 9 трупов. А неделю спустя в Черном море, на подходе к Босфору, при резкой перекладке руля опрокинулась и погибла однотипная «Речица». Там 18 человек турки спасли. Это однотипные суда, правда, разных серий, с отвратительной устойчивостью. Наш главный корабельный инженер Шерстобитов в свое время отказался подписывать акт приемки этих судов, за что и поплатился местом. В декабре 1970 погиб однотипный «Поронайск» (опрокинулся), людей, правда, удалось спасти.
«Тавричанку» в январе 1971 я сам ходил спасать, когда она на выходе из Цусимского пролива, при резком повороте, внезапно легла на борт на 30° и не вставала. Хорошо, погода была штилевая, подошли быстро и на буксире привели во Владивосток. Когда при взятии на буксир последний трос обтягивали малым ходом в сторону, судно встало и повалилось на другой борт, но только на 15°. Так и привели во Владивосток. Затонула она на глубинах порядка 60 метров. Два месяца искали, чтобы спустить водолазов и определить точно причины гибели, но не нашли.
В 1977 году исполняется 120 лет со дня рождения Джозефа Конрада. Я очень люблю этого удивительного писателя. Написал о нем большую статью, использовав польские и английские источники, отдал в «Тихоокеанские Румбы», приняли, выйдет в середине года… В журнале «Дальний Восток» в марте или апреле пойдет мой материал о Ю. Д. Клименченко, редакция подтвердила.
1 декабря 1976 г. вернулся из более чем годичного плавания д/э «Капитан Марков». Это судно я строил, принимал с завода в 1968 году и плавал на нем до ухода на пенсию, когда подвело сердце. Мне из-за сердца — один инфаркт на ногах, в море, второй, очень тяжелый, трансмуральный, — пришлось осесть на берегу, к чему до сего времени не могу привыкнуть, и поэтому не удалось осуществить свою мечту — сходить в Антарктиду, хотя готовился к этому рейсу еще при постройке судна. А судно, мое родное судно, в Антарктику сходило, впервые в истории советского мореплавания форсировало море Уэдделла, строило новую станцию «Дружная» и т. д. Грустно…
Получил на днях письмо от херсонского телевидения. Откуда-то они узнали про меня, что мой крестный А. А. Пеликан был участником Цусимского боя, старшим артиллерийским офицером на броненосце «Николай I», и просят рассказать о нем и его встречах с лейтенантом Шмидтом. Я об этих встречах ничего не знаю, так можно попасть и в «сыновья лейтенанта Шмидта». Волей судеб у меня много было родственников, получивших известность. Кроме Пеликана, двоюродный брат Г. Е. Грудинин служил на ММ «Забияка» штурманом, штурмовал Зимний; двоюродный дядя Б. Вилькицкий командовал экспедицией на «Вайгаче» и «Таймыре» и много еще других, менее известных. Были и встречи… Впечатлениями Бог не обидел, если к этому добавить Амануллу-Хана, Калинина, Ворошилова, Горького и других. Нет только терпения и воли обо всем написать…
Я заболтался!
Ваш Георгий Яффе
Владивосток, 17 октября, 1977 г.

Дорогой, уважаемый Виктор Викторович!
Сегодня получил Ваше письмо и отвечаю, не откладывая…
Сначала отвечу на вопросы.
О Конраде. Было в 20—30-х годах такое издательство «Земля и Фабрика». В середине 20-х годов оно выпустило полное собрание сочинений Джозефа Конрада. К сожалению, оно у меня не сохранилось, пропало в блокаду, в Ленинграде. Пока я служил в ВМФ на разных театрах, мама пробыла всю войну в Ленинграде и всю громадную библиотеку, оставшуюся еще от отца и собранную мной, вынуждена была большей частью стопить в буржуйке, частью сменять на хлеб. Ничего не сохранилось, даже рояль стопился в печке… Не мне Вам рассказывать о тех временах…
Ближе к цели. Был у нас друг семьи, старшего ее поколения, некий Кауфман, из бывших придворных, двоюродный брат Кауфмана, генерал-губернатора Туркестана. После Октября он и кавалергард Оболенский занимались переводами с французского и английского. Оболенский преподавал в школе, где я учился, английский. Вот они оба переводили Конрада. И через Кауфмана у нас было полное собрание Конрада с его подробной биографией.
Когда в 1929 году я ехал на перегон, то встретил князя Оболенского — он был шофером такси и перевозил меня с вокзала в гостиницу. Он меня не узнал, а я сделал вид, что не узнал его.
Между прочим, не остались ли у Вас случайно какие-нибудь рукописи покойного Ю. Д. Клименченко? У меня есть три, неиздававшиеся. Я договорился с главным редактором журнала «Дальний Восток» о напечатании там неизданных произведений Клименченко. Покойный печатался при жизни в этом журнале. В марте я напечатал в этом журнале отзывы на последние книги Юрия Дмитриевича.
Коллонтай. Вы, конечно, об Александре Михайловне слышали, она умерла в 1957 году, если не ошибаюсь. Обаятельная была женщина. Когда она была послом в Норвегии, то непременно посещала каждое наше судно в Осло. Как-то забрала нас с собой показать достопримечательности. Поехали в трамвае. На одной из остановок в трамвай вошел мужчина в скромном сером костюме. Все встали, он сел, все сели. Заплатил кондуктору за билет. Мы смотрим вопросительно на Коллонтай, она поясняет: это король. Через пару остановок он встал, все встали, сошел, все сели. И никакой охраны! И за билет платил без скидок! Видите, сколько у меня знакомств с царственными особами!
Ну я, по обыкновению, заболтался, забыл, что краду Ваше время, закругляюсь.
По «Аргусу» (Из трудовой книжки В. Конецкого: «11.05.1969. За непосредственное участие в спасении экипажа со спасательного судна “Аргус” — благодарность. Пр. № 38 по т/х “Невель”. РДО Нач. Гл. Упр. Мореплавания Афанасьев от 10.04.1969». Т. А.). Пострадал в основном капитан Быков, получил 8 лет, отсидел половину, выпустили, но обратно в пароходство не взяли, и где он сейчас — не знаю. Старпома и второго штурмана тогда уволили из пароходства с лишением дипломов на год. Сейчас плавают где-то у рыбников. Как выяснилось на следствии, там на «Аргусе» был сплошной курорт. От самого Владивостока, с заходом в Сингапур, идя на буксире, не сделали ни одного определения! Ни одной обсервации! Когда «Тикси» их отпустил с буксира и они пошли самостоятельно, то только старпом взял одну (ОДНУ!) линию, и ту Быков не счел нужным принять во внимание, т. к. перенос ему показался чрезмерно большим! А он оказался верным!
Уже после ухода на пенсию мне довелось расследовать дело по гибели двух научных сотрудников с НИС «Д. Менделеев», на тех же островах Каркадос, точнее, у того же острова Рафаэль, только не в лагуне, а с западной стороны. Смельчаки умудрились на катерке, речном «Прогрессе», выйти из лагуны в море и пойти вдоль берега на север. Только вышли из-за северного мыса острова, их первой же океанской волной опрокинуло. Двое погибли, один спасся.
Все-таки я заболтался!..
Жму морскую руку.
Ваш Георгий Яффе
Владивосток, 28 апреля 1978 г.

Дорогой, уважаемый Виктор Викторович!
Я Вам уже писал (из больницы) о том удовольствии, которое я получил, читая «Морские сны»… Еще раз буду просить, нет, умолять, не отходите от морской тематики, не убивайте курицу, несущую золотые яйца. Не бойтесь прослыть однобоким, это не страшно…
…Для обоюдного знакомства посылаю две свои фотографии — по времени одна от другой отделена полувеком! Курсантскую фотографию 1926 года специально переснял со случайно сохранившегося, пожелтевшего экземпляра. Я, кажется, писал Вам, что учился вместе с Горшковым и Касатоновым, но, будучи неудачником, — как говорят в Одессе, «шлеймазлом», — в адмиралы не вышел. Володя Касатонов, правда, не гнушался поболтать при встречах, а Горшков делает вид, что не узнает. Последняя встреча с ним была в конце войны — вот он уже адмирал, а я скромный капитан-лейтенант, да еще призванный из запаса. Тогда он еще меня узнавал, правда, подчеркивая дистанцию между нами. Я не в обиде, не знаю, чья жизнь прошла интереснее, кто больше и чего повидал. Я повидал за свои морские скитания столько, что мне уж и выдумывать ничего не нужно.
Вскоре после войны мы приняли в качестве трофеев в Киле немецкие тральщики и повели на Черное море. Командовал отрядом контр-адмирал Гущин; я был в составе отряда, командовал тральщиком № 122. Это были угольные галоши, достаточно тихоходно-быстроходные, но в тральщиках нужда была огромная, и нужно было брать то, что есть, строить чудеса минной техники стали позже. Но я не об этом. Проследовав через Кильский канал и преодолев Северное море и канал, зашли в Портсмут, где стали в док и на ремонт. Простояли около месяца. Холодная война тогда еще не началась, русские были в большом фаворе. Прибывает к нам, в Портсмут, гонец из посольства и сообщает, что британские величества соизволят встретиться с советскими морскими офицерами. На британском престоле в то время восседал ныне покойный Георг VI и его супруга Елизавета — мать ныне царствующей. Известно, что в Англии короли царствуют, но не правят, так что встреча должна была иметь чисто символическое значение. Но тем не менее… началась авральная подготовка к встрече. Спешно было сшито новое обмундирование для офицеров, тщательно отобранных для встречи. Были назначены, кроме самого адмирала, командиры всех кораблей — кроме одного дежурного, флагспециалисты и, естественно, политработники. Всего группа в 15 человек. Из посольства сказали, что много, не больше 12-ти. Сократили двух замполитов и одного флажка (Флагманский специалист. — Т. А.), получилось требуемое число. Отдали в мастерскую позолотить пуговицы. Наконец, из Лондона пришел за нами автобус, и через несколько часов пути мы оказались в отеле «Кингкорт», недалеко от посольства. Там нас постригли, утром побрили, препроводили при полном параде в посольство, где нам была прочитана лекция о правилах поведения и хорошего тона, втолковали все, обо всех мелочах, кроме… но об этом после.
Во второй половине дня, после обеда в посольстве, нарочито очень сытного (это тоже имело смысл, чтобы не хапали угощение, если таковое будет), по протоколу был запланирован чай. Пришли машины, и нас повезли в Букингемский дворец. Проехали по знаменитой улице (забыл название), мощенной цветным асфальтом, мимо часовых в медвежьих шапках, к парадному крыльцу.
Нас повели в аудиенц-зал, где мы построились в шеренгу, выпятив груди. Появилась королевская чета, о чем предупредил какой-то замусоленный чин, как потом оказалось — церемониймейстер. Вообще, бросилось в глаза, что и ливреи у лакеев основательно замусолены — видно, на содержание двора средства выделялись не густо.
Георг был в спортивном костюме, брюках гольф, Елизавета в длинном голубом платье со шлейфом и лентой через плечо — как рисуют царственных дам на лубочных картинках. Король обошел вдоль строя, каждого ему представили по заранее составленному списку, который держал в руках камергер. Не обошлось без конфуза: Ветошкин и Миллер стали не на свои места, и их перепутали. После этого Георг сказал несколько слов. Переводчик разъяснил, что «хиз маджестик» извиняется, ему надо ехать на охоту, с нами займется его царственная супруга. После этого он ушел, а мы подошли и приложились к руке Елизаветы. На этот раз Миллер и Ветошкин заняли свои правильные порядковые номера и их представили правильно.
После церемонии представления нас пригласили в соседний зал, где был накрыт большой Т-образный стол. Королева села во главе стола, по центру верхней черточки «Т», по правую руку посадили адмирала. Мне досталось место в углу буквы «Т», ближе всех от королевы, по другую сторону стола — сел визави адмирала. А Ветошкин, наш флагштурман, очутился в самом конце стола, в торце «Т» у основания литеры, лицом к королеве (я сидел левым плечом к ней). Посадили вперемешку — один наш, один или одна из придворных.
На столе в вазах и блюдах какое-то печенье, фрукты, пирожные, сыр, какие-то джемы, мармелады, молоко и т. д. У каждого за спиной вырос лакей. Не знаю, как у других, но от лакейской опеки аппетит, даже если он есть, пропадет. Не успеешь подумать, только посмотришь на вазочку с каким-нибудь чудом, как из-за спины протягивается рука в белой перчатке и тебе кладут на тарелочку! Как он угадывает направление твоего взгляда, стоя за спиной, — ума не приложу. Но угадывает, и безошибочно!
Королева о чем-то мило щебетала с адмиралом, Гущин делал вид, что все понимает и старался молчать, выражая весь внимание и почтение, иногда вставляя скороговоркой что-нибудь, вроде «Иесс» или «Майна брашпиль, вери гут сундук». Все шло по протоколу, было очень «весело» и мило. Подали чай — из-за спины поставилась чашка тончайшего фарфора — даже страшно, чтобы не раздавить в моряцких пальцах (хотя нам предварительно сделали всем маникюр), и заполнили их чаем с молоком по-английски — сначала наливается горячее, стопленное до коричневого цвета молоко, а потом доливается крепчайшим чаем, видимо, «Липтоном». Желающим, вместо молока, по особой просьбе наливали с лимоном. Адмирал и Ветошкин оказались в числе последних.
В общем, все по протоколу… И вдруг! Об этом предупредить забыли! Ветошкин, допив чай, залез, аккуратно, двумя пальцами в чашку, достал ломтик лимона, отгрыз сердцевинку, сжевал, а корочку положил, так же деликатно, в чашку!
Английские леди и джентльмены, их лордства, смотрю, надулись, покраснели, вот-вот лопнут от такого шокинга. Адмирал посуровел, сейчас сорвутся у него с языка не предусмотренные «протоколом» «мостиковые выражения». Королева тоже заметила лимонный трюк капитан-лейтенанта Ветошкина и наступившее замешательство, чуть заметно улыбнулась уголками губ, залезла в чашку, достала и сжевала лимон! Что тут было! Как будто шквалик пронесся по зеркальному морю! Все джентльмены и джентльменши, у которых был чай с лимоном, залезли в чашки и сжевали лимон, некоторые даже с коркой! Как бы соревнуясь между собой, кто скорее, и косясь — видит ли королева!
Говорят, что теперь в Букингемском дворце до сих пор пьют чай с лимоном «по-русски». Мне кажется, такой такт может проявить только королева…
И еще один случай. Был на «Рошале» у нас дневальный — Додик Мороз. Вспомнил о нем вот почему. Сценарий «Полоса того рейса», кажется, Ваш? Давно смотрел, точно не помню. Так вот. Ежегодно, по весне, в Ленинграде проводились международные зоологические аукционы. Проще — продают на экспорт зверье, кто больше даст. И вот в очередной рейс на Гамбург грузят нам на палубу клетки с разными хищниками: барсы, рыси, медведи и т. д. И одну клетку с уссурийским тигром. Ее поставили на первый трюм, чтобы с мостика видно было все время. Сопровождал зверье старик Гагенбек Карл. Он попросил выделить ему кого-нибудь из команды, двух человек, смотреть за зверями, кормить их. Вызвались Додик Мороз и Сергей Дубинин. Первому досталась носовая палуба, Сереже — кормовая. Все было хорошо, погода отличная. Уже проходили южную оконечность Готланда — вернее, уже прошли, на рассвете уже не было видно за кормой. На вахте был старпом Сыробоярский, Александр Михайлович, маленький такой, с усиками, за глаза звали его Чаплиным, он за границей и на берег ходил в котелке. Был такой случай: швартуемся в шлюзах, в Гольтенау. А навстречу в соседний шлюз — «Комсомол», был такой маленький пароход, на 1200 груза. Сыробоярский до «Рошаля» на нем плавал. Швартуется он на баке. С «Комсомола» кричат: «Сыробоярский, Сыробоярский!» Он довольный поворачивается: «Вот как меня там любят!» и машет рукой. Там увидели и кричат: «Сыро боярский — х… голландский!» Получился конфуз.
Но я не об этом. Я в рубке, только сменился. Вдруг старпом вбегает в рубку и закрывает дверь на ключ! Поворачивается к нам, а глаза на лице не умещаются! «Там, там…» И через минуту видим через стекло, как по мостику, обмахиваясь хвостом, медленно шествует, именно не идет, а шествует тигр! Оказывается, Додик кормил и забыл закрыть на задвижку клетку. Полосатик и вышел погулять. Настроен он был мирно — сыт, но за штаны Сыробоярского не ручаюсь. В общем, сыграли тревогу, шлангами загнали гуляку в угол у полубака, замотали в брезент и втиснули в клетку. Дубинин настаивал всунуть туда и Додика, но предложение отвергли.
Я заболтался, надоел Вам изрядно. Да и писать — это длинно, вот если рассказать — недели бы на три хватило баек, и все быль!..
Ваш престарелый моряк Георгий Яффе

Герои, скитальцы морей альбатросы!
Застольные гости громовых пиров!
Матросы, матросы!
Виктор Викторович!
Еще раз с Новым годом! Большой, дальневосточный, моряцкий привет!
Страшно жалею, что не смог с Вами встретиться в октябре, когда Вы были во Владивостоке на «Северолесе». Мне об этом сообщили уже постфактум, когда вы уже улетели — вечером того дня я вернулся домой из санатория… В мое отсутствие состоялся так называемый «симпозиум по маринистике», и меня даже не предупредили и не пригласили, хотя формально я числюсь куратором сектора маринистики при Приморском отделении Союза писателей. Не пригласили, мне думается, по тем причинам, что, несмотря на все мои многолетние усилия, по существу, маринистики у нас во Владивостоке нет и никто не хочет писать на морские темы. Пишут о чем угодно — о колхозах, о шахтерах, партизанах и т. д., а моряков не замечают. Был Халилецкий, умер. Но он писал о военных моряках, а о торговых, после Гука и Кучерявенко, никто не пишет, а они уже много лет не берутся за перо, старенькие и больные. Начал писать Князев, но, по существу, морского у него только декорации, а действие может быть в любой декорации, ничего не изменится. Морского духа, аромата моря, морской души нет.
Об этом симпозиуме я узнал из газетного отчета и из него увидел, что морских произведений даже не обсуждали. Когда я спросил, почему меня не пригласили, Князев отвел глаза и сказал, что я бы непременно выступил, раскритиковал бы, так как маринистических произведений не было, и испортил бы всю обедню. Ну Бог с ними! Здесь ничего не поделаешь. Владивосток — портовый город, а психология у местного начальства сухопутная, у руководства местного моряки не в почете, не то что в Одессе. Даже площадок для строительства жилья морякам вблизи порта не выделяют, только на самых далеких окраинах города. У руководства полностью отсутствует морской образ мышления. А отсюда все и идет. Характерно, что в здешних мореходках местных парней почти нет, все учащиеся приезжие, а свои подаются куда угодно, только не в моряки. Местное издательство морской тематикой не интересуется, даже издание «Тихоокеанских Румбов» прекратили!
С огромным удовольствием прочитал «Вчерашние заботы»!.. Бесподобно! Хотя мне писали из Ленинграда, что там кое-кто книгу страшно ругает. Думаю, что ругают те, кто узнал себя, увидел в качестве прототипов главных персонажей. А мне понравилось. Необыкновенно правдоподобно, я узнал многих своих соплавателей и знакомых. Ушастик — вылитый стармех Котельников, с которым я плавал лет 25 назад. Все черты характера, поведения и даже внешность — все сходится, вплоть до «нюансов». Фомичев — тип более распространенный, это и Тимоша Кривошихин, и ушедший на пенсию Бабенко, и т. п. А Спиро — типичный Ханжонков, был у меня в шестидесятых годах такой старпом. Вот Рублевых не приходилось встречать, а тети Ани и Соньки Дедкины со мной плавали во множестве.
Большое спасибо за теплые страницы воспоминаний о покойном друге — Юрии Дмитриевиче Клименченко. Мы дружили с двадцатых годов, еще школьниками. Вместе подались в яхт-клубы. Он в речной — на «Революцию», а я в только организованный яхт-клуб «Водник» на Петровском острове. Там после подготовки мне доверили командовать швертботом «Кобчик» — на нем я перевернулся на Неве, выше Троицкого моста…
Н. Н. Василевская прокрутила мне пленку с Вашим интервью. Очень интересно и приятно было услышать Ваш голос. Вы правы, у А. И. Щетининой был инсульт, тяжелейший… Начав в 20-х годах морскую карьеру, она старалась ни в чем не уступать мужикам. И в этот Новый год в Клубе капитанов «откушала» как следует, несмотря на перенесенный инфаркт.
Первый раз она была назначена капитаном в 1935 году, когда для рыбников в Германии закупили суда. Она была, не знаю уж с чего началось, в очень близких отношениях с Жемчужиной, женой Молотова. Та вершила тогда дела в наркомате пищевой промышленности, к которому относились и рыбники, ездила сама на приемку судов в Гамбург.
Анна Ивановна не первая в мире женщина-капитан. Насколько мне известно, первой была какая-то ирландка еще в 16 веке, а позже, в 1880-х годах, Мария Ивановна Копытова из Архангельска. Она командовала парусниками, у норвежских судовладельцев, так как по царским законам в России не полагалось. Далее была М. Джонсон, американка, первая командовала пароходом, об этом сообщал журнал «Русское судоходство» в 1907 году. Далее список уже длинный, напомню только Татьяну Петровну Дьяченко, у которой Анна Ивановна еще в конце 20-х годов плавала практиканткой с 3-го курса.
В пароходстве она плавала немного — во время войны, сначала полгода на Балтике, потом 3 года здесь. Затем до 1973 года преподавала в училищах — в Ленинграде и во Владивостоке, в 1973 перешла наставником в пароходство, занималась историей пароходства.
Не знаю, старая развалина, могу ли я считать себя еще моряком. Как меня подкосили врачи, заставив в 64 года уйти на пенсию, чем и довели до второго инфаркта, так я в море выходил только пассажиром, всегда по приглашению капитана — кого-нибудь из плававших у меня когда-то помощников. Таких капитанов в позапрошлом году я насчитал 92 человека…
Продолжаю письмо после большого перерыва, начав его в январе, заканчиваю в последней декаде февраля — грипповал.
За это время и разыгрались события.
Мне афганский вопрос близок по двум причинам. В 1925 одну навигацию служил в Аму-Дарьинской погранфлотилии, на афганской границе. Имею на счету двух кабанов и одного тигра, также разгром басмаческой банды, переправлявшейся в Афганистан с мешком золотых десяток — подать бывшему хану бухарскому, который сбежал тогда. И второй случай в 1938 году. Служил на ЛК «Марат». Летом стояли на рейде в Лебяжьем. Вдруг подняли ночью, срочная погрузка. Подвели «Первенца», была такая баржа из остатков старого броненосца. Доставили кучу продовольствия, поваров и официантов из «Европейской» и «Астории», новые (!) брюки для всей команды, белые (!) — Вы знаете, что на Балтике белых брюк не носят, это привилегия черноморцев. В общем, утром было приказано одеться по форме «раз», построили по большому сбору и объявили, что находившийся в первый раз в Европе с визитом король Афганистана прибудет на линкор со всеми членами нашего правительства. Меня и Колю Левченко, за рост, назначили фалрепными, на нижнюю площадку трапа. Около половины одиннадцатого на рейд прибыла из Ленинграда ЭМ «Калинин» под флагом Председателя ЦИК и афганским — черное знамя с иероглифами, стал на якорь — была зыбь, работал свежий вест и ЭМ подойти к борту не смог. Был тогда в Кронштадте катер командующего — паровой, с ярко надраенной медной трубой, на нем и пересаживали гостей. Первым пришел «Калинин». Мы с Левченко выбрали момент, когда катер приподняло на зыбь, и подняли Михаила Ивановича как пушинку. Михаил Иванович, к великому нашему удивлению, став на площадку трапа, поклонился, вежливо поздоровался и пожал нам руки. Это под «Захождение», когда все стоят по большому сбору!
Вторым катером прибыл Амманула-хан — король был в сопровождении командующего Викторова (великий был матерщинник). С королем нам пришлось попотеть, он был килограмм на сто сорок, выдернули со второго раза, за что Викторов не стесняясь «покрыл» нас, как только он умел. Потом был парадный обед. Для гостей повара готовили отдельно, на офицерском камбузе. Помню, что баранов таскали по двое одно блюдо, зажаренных целиком. Все это уже история, но я считаю себя причастным к афганским событиям. А «Калининым» в начале войны командовал мой соученик Петька Стасов…
Вообще, оглядываясь на прожитое, сам удивляюсь, сколько было у меня в жизни встреч с интересными и известными людьми! Не хватает только у меня терпения написать мемуары, а больше всего смущает то, что никто не захочет печатать. Уж кто-кто, а Вы знаете, как трудно пробить хоть строчку в издательствах! А писать в пустоту не хочется.
В 1977 году было 120-летие Дж. Конрада. Написал загодя книгу — небольшую, листов на восемь о нем, сдал в наше издательство года за четыре. Все обещали и, наконец, сократив до шести страничек, дали в альманахе — в последнем номере «Тихоокеанских Румбов». Вот так. Ленинградцу Урнову удалось выпустить о Конраде книжечку примерно такого же объема в издательстве «Академия», но годом позже.
Горький писал о Конраде как об основателе нового жанра и о самом читаемом в Европе писателе, Хемингуэй, Грэм Грин и Фолкнер считали его своим учителем, а Андре Жид специально выучил английский, чтобы читать Конрада в подлиннике. А у нас для его книг нет места!
Собрание сочинений Конрада и всю нашу библиотеку во время блокады моя мама сменяла на два мешка капусты и три буханки хлеба… Тогда же она выменяла на харч два подлинных этюда А. Иванова к картине «Явление Христа народу». Один — голова нищего, второй — купальщик. Оставались от моего крестного А. А. Пеликана…
В следующий раз напишу о встречах с Марселем Кашеном. Мои воспоминания издало брошюрой в 1968 году АПН, на русском и французском. За нее я получил премию от «Юманите»!
Ваш старый экс-мастер Яффе
23 февраля 1980 г.
Владивосток, из дома с видом на порт.

Дорогой экс-мастер!
Ваше письмо здорово припозднилось, получил его дней десять назад.
Как показалось мне, морской образ мышления в Вашей морской комиссии при Союзе писателей действительно отсутствует полностью, а сам Князев произвел на меня отвратное впечатление своим подхалимажем перед москвичами и хамством в сторону низших «своих».
В БМП мои «Вчерашние заботы» взорвались, как водородная бомба. Я, догадываясь, что будет скандал, решил подстраховаться: сделал очень трудный рейс в прошлом году на Антарктиду, а потом сразу пошел дублером капитана в Арктику. Получил там пять дырок в первом трюме и оказался у Вас во Владивостоке. В результате этих двух подвигов я остался без зубов: еще в Антарктиде начался жуткий парадонтоз, а после Арктики угодил в клинику с сердечком и к тому же вырвали 18 зубов. Плюс к этому никакие мои суровые подвиги не помогли, и я вылетел из БМП, как пробка из теплого шампанского. Пошли-поехали на меня разные морячки писать бумажки — и в Союз писателей, и в обком. И пришлось мне в 51 год завязать с морями. Очень было горько и обидно. Да и сейчас еще не прошло — болит. Однако за своего Фому Фомича я, простите за нескромность, горд и рад — получился он у меня, сукин сын.
Пишется сейчас трудно: большой перерыв был + не Чехов я: не могу писать, когда боль, когда болезненное состояние. Какой он сверхчеловек был, а? Всю жизнь с кровохарканьем писать нежно и мощно…
Люблю Ваши письма. Не забывайте меня.
Ваш Виктор Конецкий
13.08.80.

Владивосток, 29 сентября 1980 г.
Дорогой Виктор Викторович!
Вернулся днями из Хабаровска, где пробыл больше месяца, и дома застало меня Ваше письмо…
В Хабаровске я участвовал в качестве эксперта в сессии (выездной) Верховного суда по сложному аварийному делу. Рыбаки ухитрились потопить большую плавбазу в 19 тыс. тонн прямо у причала. И такое бывает!
Я отдыхал в санатории, когда получил вызов, совершенно для меня неожиданно. Это уже второй раз в этом году. В мае такой же вызов был на выездную сессию Верховного суда во Владивостоке.
А предыстория этого такова: лет пятнадцать тому назад я был в Москве на коллегии Министерства. Неожиданно коллегию прервали и участников пригласили в Кремль на совещание к Косыгину, которое продолжалось три дня. Капитанов было четыре или пять, по числу пароходств, представленных на этом заседании коллегии. Нас представили Косыгину, про меня сказали: «Это лучший специалист по морской практике и вообще морскому делу в системе ММФ». Как результат этого, Косыгин вызвал на второй день совещания меня и предложил высказаться без формальностей о работе морского флота. Я говорил 45 минут! Целый доклад экспромтом! В секретариате потом удивлялись — Косыгин никому не давал говорить так долго! Видимо, заинтересовал. Я не лез в цифирные дебри, а рассказал о людях, которые мешают работать, и о тех, кто толкает флот вперед. Рассказал, как умел, о людях типа Фомы Фомича, о перестраховщиках из управления. Все наболевшее выложил. А результатов до сегодняшнего дня никаких. Но, видимо, Алексей Николаевич все-таки запомнил, потому что в 1976 г. меня вызвали на разбор сложного столкновения, как мне сказали, по его указанию. Так и пошло.
На процессе в мае с. г. я разбил три экспертных заключения, составленных комиссионно в ЦНИИМФ, ТИНРО и ВВИМУ кандидатами наук и доцентами кафедр, опутанных частоколами интегралов. Уже когда вернулся из Хабаровска, меня ознакомили с решением Президиума Верховного суда с вынесением мне благодарности за этот процесс. Из благодарности пальто не сошьешь, но все-таки приятно…
Вчера был у Радынского — «дегустировали» французский коньяк и португальский портвейн. Никак не могли распробовать, в чем суть, пришлось для сравнения изничтожить и пару бутылок грузинского «Двин». Решили, что армянский коньяк лучше. Была Нина Петровна Василевская, может, помните, она с радио и записывала Вас на пленку, когда Вы были во Владивостоке. Конечно, вспомнили Вас. Нина Петровна (интересная женщина) рассказывала, сколько желчи и яду было высказано Князевым в Ваш адрес! Эти пигмеи собирались писать на Вас «клеветоны» и в Союз писателей, и в ЦК, и чуть ли не в ООН! Нет ничего страшнее и гнуснее зависти бесталанных таланту! И их не трожь!.. Вообще юмора и острословия, если они устремлены не абстрактно, а на подлинные факты, у нас не любят. Критику вообще не любят, а уж если она облечена в хорошую языковую форму, то уж не стесняются в средствах, чтобы покарать обидчика. Не выносят, когда кто-либо явно умнее «обывателей» от пера. Ну, я залез в область, которую не люблю затрагивать, чтобы не бередить старых ран… Не буду больше…
Ваш старый капитан Георгий Яффе






Новости

Все новости

09.08.2020 новое

ГРАНИНСКИЙ ФЕСТИВАЛЬ

06.08.2020 новое

ВИКТОР КОНЕЦКИЙ НА ВАЛААМЕ

04.08.2020 новое

К 170-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ГИ де МОПАССАНА


Архив новостей 2002-2012
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru