Мы сидели теплым вечером в мае 2014 года на террасе с видом на Славянский залив. Лазурные дальневосточные воды. Даль, пронизанная солнцем. Брат Михаил и мой друг курили самодельные трубки, вырезанные вручную из ветвей вишни. Говорили о войне, о нашем Чудовском поисковом отряде имени капитана Александра Акимовича Ерастова. Ежегодная весенняя вахта памяти в тот год уже завершилась. Впереди ждало неизвестное нам озеро Хасан, в котором мы намеревались найти затонувший в 1938 году танк. Место запретное. Приграничье. Мой друг – Владимир Ильич Шехтер, председатель регионального отделения Русского географического общества в Еврейской автономной области совершил невозможное, получив право краткого посещения заповедных берегов и проведения там водолазных спусков. Ожидание согласованной даты. Есть время поговорить.

Узнав, что поисковый отряд, в котором я и брат, невзирая на реальные воинские звания старших офицеров, являемся рядовыми, работает в районе боевых действий Волховского фронта, Владимир Ильич сказал, что его двоюродный дед погиб в тех местах в 1942 году и покоится где-то в лесу, в санитарном захоронении. Хорошо бы его найти. «Найдите его, ребята!»

Брат и я промолчали в ответ. Нельзя было сказать: «Найдем, обязательно найдем… когда-нибудь». Когда-нибудь – значит никогда! Нет даже иллюзии надежды. Время стерло почти все, большинство найденных останков погибших солдат безымянны. Многие найдены и погребены на мемориальных воинских кладбищах, многие растворились в кислой почве болот, растащены корнями деревьев, стали землей. Не более 5% имен удается установить. Посмертные медальоны – редкость, да и сохранность вложенных в них листков с информацией такая, что ее прочесть зачастую невозможно. Иногда фамилию солдата донесут из давней поры ложка или котелок с надписью, найденные в лесу. Неровные буквы. Можно ли им верить? Владимир Ильич молчание наше понял правильно. Нельзя обещать невозможное.

Весенняя вахта памяти 2026 года запомнилась сменой места поиска. Многие годы поисковый отряд работал «по 2-й ударной армии» в районе реки Глушица, севернее железнодорожной станции Трегубово. Теперь лагерь встал на реке Полисть, южнее трассы железной дороги. Поле, рядом глухой заболоченный лес. Весна выдалась ранняя и сухая. Снег сошел в первой декаде марта. Воды мало. Пока зеленые травы не покрыли густым ковром землю, а листва подлеска не скрыла прямой видимости – самое благоприятное время работы для поискового отряда. Хорошо видны воронки, провалы в земле, ямы блиндажей.

Неподготовленный человек в лесу следов былых боев увидит мало. Не больше того, что уже вынули из земли прошедшие ранее поисковики. Гильзы, осколки, гранаты Ф-1 и РГД-33, корпуса неразорвавшихся снарядов и мин, искривленные стволы мосинских винтовок, ржавые пробитые каски и кружки на ветвях деревьев. Все это давно отсырело и не взрывоопасно, если не проявлять дурной настойчивости в поисках ненужных приключений. Не больше находок принесет миноискатель. Лесная земля поет переливами сигналов о цветном металле латунных гильз и алюминиевых фрагментов взрывателей мин и снарядов. Изредка глухо отзовется крупный осколок, хвост мины, истлевший металлический ящик. Останков погибших солдат скорее всего не будет, если искать без привязки к местности. Поиск начинается с чтения архивных документов, сводок о боевых столкновениях, старых карт.

Вот карта с жилыми городками, иногда на ней указаны санитарные захоронения. Карту мало прочитать, ее нужно привязать к местности. Местность тоже изменилась. Где было поле, сейчас стоит лес. Дороги заросли, появились новые лесовозные просеки.

Поисковики Чудовского отряда уверенно идут по лесу. Идти трудно. Непролазный частокол чахлых болотных лиственных деревьев сменяется густыми зарослями мелкого ельника. Топкие участки, ручьи, пружинистый мох. Повсеместно дорогу закрывает валежник. Огромные осины, пораженные внутренней гнилью и изъеденные древесными грибами, ломаются под напором ветра у корня или посредине ствола и падают, увлекая соседние деревья. Елки лежат вырванные с корнем. Эта весенняя вахта 2026 года особенно запомнилась ветреным днем, когда изначально сильный ветер дошел до ураганного. Шквал сильно раскачивал деревья, которые буквально падали на глазах. Гул ветра перемежался с треском ломаемой древесины и глухим грохотом падения гигантских стволов. Свежие вывороченные деревья лежали повсюду. Пришлось настороженно следить за окружающей обстановкой, чтобы не получить травму.

Весенняя вахта, как правило, холодная. Правда, холод лучше упаривающего тепла, ведь раздеться все-равно не получится. Клещи. Сухой снег лучше дождя. Однако ни того, ни другого не надо, хоть народ ко всему привычный. К сильно пересеченной местности, холоду и сырости добавляется тяжесть амуниции, одежды и болотных сапог – мало не покажется. Силы следует экономить. От того, если есть возможность, к месту работ доезжаем на, так называемых, «каракатах» – тихоходных вездеходах с огромными колесами. Машины буквально плывут по грязи, превращая дороги в направления.

Миноискатель всегда в работе. Поверхностные сигналы проверяют быстро. Удар щупом, звон металла. Быстрый взмах лопаты. Осколок. Внимание следует обратить, если обнаружится граната, обойма с винтовочными патронами. Лучше, если найдены кружка, ложка, противогаз – явные признаки верхового солдата, лежащего там, где его настигла смерть. Однако «верховые» встречаются все реже. Поисковые отряды на сегодняшний день нашли подавляющее большинство из них. Другое дело санитарные захоронения. Их еще немало в лесу.

Происхождение санитарных захоронений разное. Если поле боя оставалось у врага, немцы стаскивали тела погибших в большие воронки, слегка присыпав останки землей. Заполненные водой они долго хранят свою страшную тайну. Убитых на своей земле боевые товарищи хоронили на окраинах жилых городков или на месте боя, выбирая места повыше. Павшие ложились в стрелковые ячейки, небольшие блиндажи, в специально вырытые прямоугольные ямы. Даже через восемьдесят лет места захоронений видны опытному взгляду. Их протыкают щупом – «глубинником», стальным прутом с т-образной ручкой длиной до полутора метров. Кончик его выполнен с утолщением в виде пули. Отполированный до блеска щуп буквально летит в потревоженную ранее землю, но сопротивляется «материку», туго входит в неглубокие зимние воронки от минометных мин. Поиск представляет собой переходы с щупом от одного углубления в земле к другому. Нужно иметь определенное чутье, так как на песчаных почвах просадка грунта совсем уж не велика.

Вот, наконец, достигнута намеченная заранее точка – место расположения бывшего жилого городка рядом с несуществующей деревней Михалёво. Такие покинутые людьми места называют урочищами. Опытный взгляд на сухой возвышенности определяет ряд едва приметных прямоугольных ям. Щуп «летит» и глухо стучит в костные останки в каждой из них. Найдено забытое захоронение. Собираемся вместе. Предстоит большая работа. Первым делом фиксируем координаты, благо спутниковая навигация сейчас есть в каждом телефоне. Дата – 29 апреля 2026 года.

Землю лопатами снимают слоями, расширяя раскоп. Довольно быстро проступает вода, но ее отводят в приямок и отчерпывают импровизированным ведром из пластиковой канистры. В первой яме останки пяти человек, во второй столько же. Их поднимают вручную. Землю выбрасывают на бруствер и тщательно перебирают пальцами, чтобы не пропустить ничего, даже пуговицу. По архивным данным захоронение относится к осени 1942 года. Посмертных медальонов ожидать не стоит. Солдаты безымянные.

Пока проводятся работы в первых двух раскопах, приступили к третьему. По размеру он уступал предыдущим. Похоже, могила индивидуальная. На глубине полуметра лопата со скрежетом воткнулась в небольшую стальную пластину размером 15×10 см. Когда ее извлекли из земли, стало ясно, что это ранее установленная на могиле табличка, сделанная из стенки патронного цинка. На ней после очистки от земли хорошо видны выбитые буквы. Фамилия короткая из шести букв. К сожалению, лопата повредила одну из них. Полевой командир отряда Павел Александрович Зубкин неуверенно читает: «Шехгер». У меня буквально перехватило дыхание. «Шехтер!» – говорю я и не верю в происходящее. Полный текст: «Шехтер Х.И. Санинструктор. Погиб 7.09.42».

Брат тут же по телефону сообщает об этом нашему другу. Связь неустойчивая и пока односторонняя, но эсэмэс-сообщение прошло. Параллельно опытный в этом деле поисковик Артем Васильев пробивает фамилию и инициалы по базе данных 372 стрелковой дивизии, воевавшей в этих местах. Устанавливается имя – Хаим Иосифович.

И тут звонит из Краснодара Владимир Ильич. Голос взволнованный: «Это он, мой двоюродный дед. Их два брата было – Абрам и Хаим Иосифовичи. У семьи Шехтер однофамильцев нет…». Связь прервалась. Продолжим, когда вернемся в лагерь.

Брат лично бережно извлек останки, которые сложили в отдельный пакет. Тщательно перебрали землю в поисках личных вещей. Их, как и в других двух могилах, не было. Нашлась лишь металлическая пуговица с рукава, да и та рассыпалась на мелкие фрагменты.

Всю обратную дорогу мне не давала покоя мысль о не случайности произошедшего, о божественном провидении и высшем замысле. Не укладывается все это ни в какие законы вероятностей. Сошлось воедино множество разновременных факторов – наше знакомство с Владимиром Ильичом, давний разговор в Приморье, обнаружение захоронения нашим отрядом в нашем присутствии, наличие таблички у одного единственного погибшего солдата, оказавшегося тем самым двоюродным дедом. Изыми хотя бы одно звено из этой цепи, и важнейшая задача поиска родственников возвращенного из небытия бойца Красной Армии, задача, для решения которой, по сути, и существует поисковое движение в России, осталась бы без ответа.

По прибытию в лагерь доложили обстановку командиру Чудовского поискового отряда легендарной Елене Александровне Марцинюк, награжденной за поисковую работу медалью ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени. В этом году она по состоянию здоровья впервые не смогла выехать на вахту, но все происходящее не ускользает от ее пристального внимания. Елена Александровна тут же подключается к поиску новых архивных документов. А пока звонит Владимир Шехтер. Обсуждаем его приезд на захоронение. Информации о двоюродном деде осталось мало. Фотографий нет. Звучит история еврейской семьи, в которой преступления фашистских палачей не имеют и не будут иметь срока давности.

Найденный нами Хаим Иосифович был призван в ряды Красной Армии по скрытой мобилизации в начале июня 1941 года из города Львов. Назад он не вернулся. Остались жена Лена Анатольевна и сын Леонид, успевшие выехать в Красноярский край. Лена Анатольевна уже ушла из жизни. Связь с Леонидом семьей Шехтер потеряна в начале 1990-х после его отъезда на постоянное место жительства в Израиль. Владимир Ильич пытается разыскать его через посольство, но пока безрезультатно. Судьба брата Хаима Иосифовича Абрама, родного деда Владимира Шехтера, оставшегося во Львове, сложилась трагически. Он вместе с малолетним сыном, будущим отцом Владимира, сразу попал в фашистский концлагерь. На детской руке навсегда остался номер узника. Деда Абрама расстреляли вместе с другими заключенными, но по дороге он успел вытолкнуть из колонны в дыру в заборе малолетнего сына. Немцы не стали стрелять в убегающего ребенка, опасаясь вспышки народного гнева обреченных на смерть измученных людей. Мальчик спасся и в память о своем погибшем родном дяде Хаиме стал врачом.

Казалось бы, можно ставить точку в этой истории. Однако война способна внести большую путаницу. Елена Александровна Марцинюк нашла в архиве интересный документ – повестку в военкомат по запросу гражданки Шехтер Е.А. о судьбе ее погибшего мужа, в которой вместо имени Хаим указано имя Александр. Все остальное, включая год и место призыва, дату и обстоятельства смерти (скончался от полученных ранений), совпадает. Как же так? Чему верить? Есть ли повод для сомнений? На мой взгляд, нет. Табличке с места захоронения веры больше. Не мог ошибиться боевой товарищ, тщательно выбивавший размещенный на ней текст и хоронивший именно Хаима Шехтера. В извещении 1944 года, составленном незнакомым человеком через два года после гибели санинструктора, допущена ошибка. Косвенным доказательством правдивости версии об ошибке является извещение, полученное моей бабушкой Прасковьей Корниловной по поводу гибели на Ладоге деда Краморенко Егора Никифоровича, датированное 1943 годом, хотя доподлинно известна дата его гибели 7 октября 1941 года. Она же стоит и на плите воинского кладбища в Новой Ладоге, где дед похоронен в одной могиле с командиром его корабля – канонерской лодки «Конструктор», погибшим с ним в один день. Пусть архивы хранят свою информацию такой, какой она в них поступила. Память потомков должна быть шире и устно передаваться из поколения в поколение. Важно, чтобы помнили.

Краморенко Андрей Вячеславович – старший научный сотрудник научно-исследовательского отдела подъёма затонувших объектов НИИ спасания и подводных технологий ВУНЦ ВМФ «Военно-морская академия», капитан 1 ранга запаса, доктор технических наук, кавалер ордена «За личное мужество».